Влад Абрамов

ядерная весна:
чернобыль 30 лет спустя

ФОТО: СЕРГЕЙ ХАРЧЕНКО

Мы начинаем серию публикаций, посвященных 30-летию трагедии на ЧАЭС. Открывает цикл наш фоторепортаж из Чернобыля — города, который стал синонимом катастрофы, а теперь надеется стать символом возрождения Зоны отчуждения.
Для многих Чернобыль стал синонимом Зоны Отчуждения, и многие думают, что этот город мертв, как и Припять. Тем не менее, здесь постоянно проживают около трех тысяч человек (это самоселы и те, кто работает в зоне отчуждения вахтовым методом).

Стоя на центральной улице и не скажешь, что всего в 18 км расположена та самая атомная станция, авария на которой стала одной из величайших техногенных катастроф в истории человечества. Да, на улицах немного автомобилей, да и людей встретишь не часто (впрочем, как и в любом небольшом городе). Но здесь работают магазины, есть гостиница с рестораном, бары (один из них в народе прозвали «Вечный зов»). Цены вполне сравнимы со столичными, может, некоторые продукты дороже на 50 копеек.

Как рассказали нам вахтовики, особых надбавок за вредность у них нет — зарплаты в среднем от 3 до 7 тысяч гривен: «Платили бы дольше — сюда бы вся Украина съехалась». Но рабочая смена при этом может длиться и 20 минут, дольше трудиться нельзя из-за высокого радиационного фона.

На местную автостанцию два раза в день ходят маршрутки из Киева. Но при этом город остается закрытым — для проезда через КПП нужен пропуск. Лишь раз в году, во время поминальных дней, режим существенно смягчается. Бывшим чернобылянам дают посетить могилы предков, помолиться в местном Свято-Ильинском храме. В этой удивительной церкви можно встретить вместе самоселов и чиновников, полицейских и сталкеров.

— Парень, который часто ездил в Зону нелегалом, и которого не раз за это ловили, как-то раз решил поехать с нами храм — со всеми разрешительными документами. И вот стоим мы, молимся, и я вижу, как парни в погонах косятся и косятся на него. В итоге сталкер не выдержал, повернулся и громко так прошептал: «Да, официально я здесь, официально», — смеется киевлянка Наталья Кутах, которая часто помогает чернобыльскому храму.

В Чернобыле постоянно проживают
около 3000 человек

Слово «самосел» местные считают обидным.

— Не надо нас так называть. Какие мы «самоселы»? Мы здесь родились, здесь жили наши деды, прадеды. Мы коренные жители, мы — чернобыляне. Мы по-своему друг с другом общаемся, на своем диалекте, вы нас и не поймете, если услышите, — рассказывает местный житель Леонид. — Вот, например, мы не говорим «мама» — только «матка». На этой земле жили поляки, евреи, российские староверы, украинцы, и все жили дружно, все влияли на наш язык.

Дом староверов в Чернобыле сохранился лучше соседних. Местные говорят, что хозяин хаты сейчас живет в Броварах, и редко наведывается в родные края

Вместе с Леонидом мы идем по старым кварталам города. Слушаем истории о причудливой судьбе зданий древнего города. Бывшая тюрьма в советские времена стала городской баней; цех, где разливали сладкие напитки, сделали фабрикой по производству пуговиц. Сейчас это все — руины. Зданию НКВД повезло больше — сейчас там работает спортзал.

— А вот хата, которой 200 лет, староверы строили, мы их кацапами зовем, — продолжает Леонид. — Вы посмотрите, как дом сохранился! Звон!

Дом, действительно, звенит крепостью, а рядом домики с проломленными крышами, рассыпающимися на кирпичи стенами. Дорогие вещи давно вынесены, но ценность — понятие абстрактное.



Один из чернобылян, Николай, создал в соседнем дворе аматорский музей Чернобыля. В заброшенную избу он сносит утварь дореволюционных часов: утюги, деревянные корыта, советский период представлен бутылками минводы «Чернобыльская». Говорит, что больно было смотреть на то, как грабят город, как он гибнет в руинах.

«Сначала просто хранил эти вещи, как на складе, а недавно расставил их вдоль стен, на полках. Вдруг какая из экскурсий заглянет ко мне. А потом передам все это в наш церковный музей», — рассказывает Коля.
местный житель
Николай превратил
соседний дом
в аматорский музей
чернобыля
В домах у чернобылян есть электричество, горячая и холодная вода. Топят дровам и шутят: «газ у Путина не просим». У всех огороды, есть коровы, лошади, куры, гуси.

По словам местных жителей, за уровнем радиации следят соответствующие службы — берут пробы с огородов, и вроде как сверхвысоких превышений не фиксируют — за 30 лет радиоактивные выбросы успели уйти в землю, и теперь слой почвы служит для них экраном. «Дозиметром мы давно не пользуемся, знаем, где грязно, где чисто, где можно жить и куда ходить за белыми грибами», — рассказывают местные.

Главное хобби здесь рыбалка. Браконьеров в зоне почти нет, и рыба вырастает до невиданных для наших магазинов размеров.
Сидя в гостях у радушных чернобылян, невольно забываешь о близости к ЧАЭС. Здесь звенящая тишина и чистый воздух, а в хате вкусно пахнет свежесваренным борщом. Но за порогом — руины, руины, руины. Старые деревья падают, погребая под собой здания. Улицы превращаются в заросшие тропы. В реке Припять ржавеют старые, чудом не порезанные на металл баржи. Ярким пятном на этом фоне выделяется лишь сверкающий нержавеющим куполом объект «Укрытие-2», который через год должен законсервировать на 100 лет старый саркофаг над четвертым реактором.
И все же чернобыляне верят, что их родина станет центром возрождения зоны отчуждения: «Погодите, еще немного — и драка за наши земли начнется! Здесь такая природа, такая экология, что драки точно не избежать».
Автор текста: Влад Абрамов
Фото: Сергей Харченко
Читайте также на «Репортере»
Made on
Tilda