автор: Дмитрий Симонов
фОТО: КОНСТАНТИН ГРИШИН

Пять историй
из будущего
украинской науки

Молодые ученые создают ГМО, лечат рак с помощью наночастиц и учатся выживать на 3000 грн в месяц

Многие считают, что Национальная академия наук – это собрание немолодых ученых под руководством очень немолодых ученых. Уходить на пенсию они не хотят и делать тоже ничего не хотят. Перемены им ни к чему.

Отчасти, так оно и есть. Согласно статистике, средний возраст сотрудника НАН превышает 50 лет, а если брать только докторов наук – то 60 лет.

Поэтому не удивительно, что словосочетание «молодой ученый» многих приводит в ступор. Тем не менее, сегодня в Национальной академии наук работает почти 2,7 тысяч ученых в возрасте до 35 лет. Они много хотят и многое могут. И от них,безусловно, зависит будущее украинской науки.

Пять из них стали героями нашего материала и рассказали о своих научных поисках, победах, поражениях и о том, будут ли они и дальше работать в Украине.

В советские времена здесь был секретный объект — «почтовый ящик», в котором проводили химические исследования явно немирного характера. А сегодня это научное учреждение с очень даже «полезным» названием — Институт пищевой биотехнологии и геномики НАН Украины.

Одно из основных направлений его работы — создание ГМО. Звучит страшно — почти так же, как химическое оружие. Или пестициды.

За стенами лабораторий использование ГМО строго регулируется законодательством — чтобы выпустить новый генетически модифицированный организм на рынок, нужно 10 или даже 20 лет всяких проверок, исследований и тому подобного. А в лабораториях этих ГМ организмов — пруд пруди. Для нас, ученых, это уже рутина, — улыбается моя собеседница.

Знакомьтесь — Ольга Бурлака, 29 лет. Должность у Ольги называется «младший научный сотрудник», но для нас с фотографом она, прежде всего, хозяйка лаборатории, в которую она провела нас через какой-то лабиринт. В лаборатории есть приборы двух видов — одни с очень сложным названием, другие — очень дорогие. Впрочем, это одни и те же приборы. Чтобы делать открытия в современной науке совершенно не достаточно умной головы, вдохновения и бессонных ночей. Нужны еще сотни тысяч и миллионы. Желательно, в твердой валюте.

На столе появляется чай и вазочка с конфетами, которых сколько не ешь — меньше не становится. За чаем Ольга рассказывает, что родом она из Закарпатья — из Берегово.

— С самого детства, помню, ходила в полях, интересовалась растениями, много вопросов возникало о том, как устроен мир, рассказывает девушка. К счастью, мои родители геологи. От них я и узнавала о растениях, Земле, космосе.

На биофаке Ужгородского национального университета она специализировалась на ботанике, а после его окончания решила заняться биотехнологией.

Кем бы ты стала, если бы не стала ученым, были альтернативы?

Альтернативы, возможно и были, но они всегда проигрывали желанию разгадывать загадки природы, говорить Ольга.

О генетически модифицированных растениях она знает если не все, то очень многое. Более того, со своими коллегами она разработала новый метод создания ГМО. Чтобы оценить это достижение, которое Ольга скромно называет «маленьким прорывом», нужно разобраться, как вообще создают ГМО.

Чтобы получить генетически модифицированный организм (давайте договоримся, что речь идет о растениях), нужно в геном обычного растения добавить нужные гены другого растения (а может и животного или человека). Благодаря этому можно обычный рис превратить в полезный рис с высоким содержанием витамина А. Или заставить обычные томаты вырабатывать ресвератрол весьма полезное вещество для человека, которое обычно содержится в вине.
Но как именно гены одного организма поместить в клетки другого, да еще чтобы они исправно работали при этом?

Есть два основных подхода. Первый биологический. В этом случае используются специальные бактерии или вирусы. Нужный нам ген прикрепляют к вирусу, который вместе с ним проникает в клетку растения. Это вирусы умеют делать очень хорошо, поскольку именно так они выживают уже миллионы лет.

Второй метод или, точнее, целая группа методов физические и химические. Вот лишь один из примеров. Нужные фрагменты ДНК присоединяют к микрочастицам, например, это могут быть микрочастицы вольфрама или золота. Получается «заряд», который буквально выстреливают из специальной «пушки». Он пробивает клеточную мембрану и оказывается внутри клетки. Осталось только отсоединить ген или гены и вот вам новый ГМО.

Все эти методы хороши, но не безупречны. К тому же, ряд из них защищен патентами. Поэтому ученые ищут новые методы, которые должны быть «быстрее, выше, сильнее» существующих.

Ольга и ее коллеги в своей работе для создания ГМО использовали нанотрубки. Это и правда трубки очень маленькие и состоят они из атомов углерода. Им пророчат огромные перспективы в самых разных отраслях, в том числе, и в медицине.

Уже сегодня внутри нанотрубки или на ее поверхности ученые размещают нужные молекулы, например, лекарственное вещество. Нанотрубка как иголка проникает внутрь клетки и доставляет лекарство по адресу. А вот чтобы с помощью нанотрубки доставить в клетку растения генетический материал такого никто в мире еще не делал.

А Ольга и ее коллеги сделали. Их методика пока что отработана только на лабораторном объекте клетках табачного растения. В них украинские ученые внедрили ген желтого флуоресцентного белка (он в буквальном смысле слова светится, поэтому его очень часто используют в биологических исследованиях как специальный маркер).

Это наш украинский метод, и мы можем использовать его без каких-либо ограничений, говорит Ольга.
Методика Ольги и ее коллег пока что отработана только на лабораторном объекте клетках табачного растения. В них украинские ученые внедрили ген желтого флуоресцентного белка
Поскольку в Институте постоянно работают над созданием генетически-модифицированных растений, то, вполне вероятно, что новый метод будет использоваться в одном из ближайших проектов. Возможно, с его помощью будет создана устойчивая к засухе пшеница или томаты, которые не боятся фитофтороза.

Что касается Ольги, то в апреле ей предстоит защитить кандидатскую диссертацию логический итог большого этапа исследовательской работы.

В определенном смысле, степень кандидата наук это «знак качества», который открывает возможности для участия в новых научных проектах на новом уровне, объясняет хозяйка лаборатории.

Многие молодые ученые, защитив кандидатскую диссертацию, стремятся поработать на Западе. Кто-то потом возвращается, а кто-то остается там. Не думала об этом?

Мы часто участвуем в различных международных проектах. Но чтобы уезжать из Украины нет. Я планирую работать здесь.

А как же «материальный факторы», который со счетов никто не списывал? «Чистая» зарплата молодого ученого сегодня меньше 100 долларов. Ольга говорит, что для людей, которые идут в науку, финансовые вопросы чаще всего на втором плане. Пускай это звучит пафосно, но занятие наукой, особенно в наших реалиях, требует жертв. К счастью, параллельное участие в различных исследовательских программах позволяет хорошему ученому заработать себе на хлеб.
Здоровая клетка в человеческом теле чаще всего имеет 46 хромосом. Когда она делится получаются две клетки, у каждой из которых также 46 точно таких же хромосом.

А вот раковые клетки в больном организме все разные. У одной может быть 50 хромосом, у другой 60, а у третей 120. После деления таких клеток набор хромосом может поменяться. Некоторые фрагменты хромосом вовсе пропадают, а некоторые наоборот будут представлены множеством копий, а значит, и работать будут во много раз активнее, чем в нормальной клетке. Простыми словами в раковой опухоли царит полный генетический хаос. И этот хаос одна из главных причин, почему рак так сложно поддается лечению.

Проблема в том, что каждый таргетный препарат (направленный на одну или несколько мишеней в клетке. Ред.), который сегодня есть на рынке, действует только на часть опухоли, объясняет Алексей Степаненко, научный сотрудник Института молекулярной биологии и генетики (ИМБГ) НАН Украины. На остальные клетки он не действует.

В таких случаях человеку обычно назначают второй препарат. Поначалу он может помогать, но потом оказывается, что он тоже действует только на часть опухоли. Пациенту назначают новые препараты, но время упущено, опухоль только окрепла от того, что ее не убило, и она побеждает.

Похоже, Алексей может говорить о проблеме рака много, как это обычно бывает с людьми, по-настоящему увлеченными своим делом. Отец летчик, мать бухгалтер, дедушки и бабушки тоже с наукой не связаны. А у него в 8-ом классе проснулся интерес к биологии и химии. Вместе получается «биохимия». Именно на кафедру биохомии в Харьковский национальный университет имени В.Н. Каразина Алексей и поступил после школы.

На третьем курсе понял, что учится в основном по учебникам, которые переведены с английского, и с тех пор начал читать оригиналы. На старших курсах перешел на обучение по индивидуальному плану и основное время проводил в ИМБГ.

Сначала меня приставили к аспиранту смотрел, что и как он делает. Потом сам стал аспирантом, начал придумывать и ставить собственные эксперименты.
Сегодня Алексею 28 лет. Последние 5 лет он посвятил тому, чтобы понять не являются ли сами противораковые препараты причиной усиления этого генетического «хаоса» в раковых клетках? Или, говоря еще проще не усложняют ли сами противораковые препараты лечение рака?

Оказалось, что некоторые препараты, которые сегодня применяются в клинической практике, действительно могут усиливать этот самый «хаос» в опухоли, и от этого она может становится более агрессивной. Интересно, что недавно в авторитетном журнале Science вышла статья зарубежных исследователей, которые пришли к похожим выводам, но уже изучая не просто культуры клеток, а людей, больных раком.

Исследования в ИМБГ подтвердили еще одно клиническое наблюдение один и тот же препарат может с разницей до наоборот действовать на разные опухолевые клетки. Грубо говоря, одним людям вредит, другим помогает. Остается понять, почему именно так происходит, и тогда каждому конкретному пациенту можно назначать именно тот препарат, который подходит именно для него. На это направление на Западе выделяются огромные деньги, тем не менее, рост эффективности таргетной терапии низок, а причины противоположных эффектов одного и того же препарата мало понятны.

Если судить по наукометрическим показателям, то Алексей Степаненко успешный исследователь европейского уровня. В апреле он защищает кандидатскую диссертацию и хочет продолжать заниматься проблемой рака. По его мнению, химиотерапия как метод лечения малоэффективна и малоперспективна. Будущее за иммунологическими методами, а также за использованием онколитических вирусов. Именно в рамках этих направлений он и хочет продолжать свои исследования.

«Суть моей экспериментальной деятельности получить научные результаты, которые можно опубликовать и сделать достоянием мировой науки. Если я этого не могу сделать здесь, в Украине, то какой мне смысл оставаться, причем на откровенно нищенскую зарплату?»
Будет ли он работать в Украине большой вопрос, а ответ на него, скорее, негативный. Ведь стоимость исследований подобного уровня стартует с сотен тысяч гривен в год. Отечественные гранты очень небольшие, поэтому, чтобы провести хорошее исследование, нужно получить 5 или 10 грантов.

К тому же с конца 2014 года, по словам Алексея, молодые исследователи практически не бывают на международных конференциях, хотя до этого посещали по несколько в год. Участвовать в международных коллаборациях также становится все труднее западные ученые неохотно связываются с украинскими коллегами, которым по бедности сложно выполнить даже самые простые исследования.

Суть моей экспериментальной деятельности получить научные результаты, которые можно опубликовать и сделать достоянием мировой науки, говорит Алексей. Если я этого не могу сделать здесь, в Украине, то какой мне смысл оставаться, причем на откровенно нищенскую зарплату?

У молодого ученого она чуть больше 3000 гривен, из которых большую часть нужно отдать за аренду комнаты, ведь общежитием НАН обеспечивает только аспирантов.

Пока мы разговаривали с Алексеем в лаборатории, его коллеги занимались каждый своей работой. Все, кого я видел, молодые. ИМБГ один из самых сильных в Украине институтов медико-биологического профиля, готовящий отличных исследователей. Без сомнений, их ждет большое будущее. Но в этой ли стране?
Пусть берут его искусство задарма,
Сколько требуется чувства и ума,
Композитор Моцарт Вольфганг, он горазд,
Сколько требуется, столько и отдаст
Вера Филатова говорит, что люди науки похожи на Моцарта из стихотворения Давида Самойлова «Дуэт для скрипки и альта». Так же, как композитором руководит потребность творить, ими руководит потребность познавать мир.

Мы отвечаем на вопрос «почему это происходит?», а «как это можно использовать?» вопрос второй, говорит она о задачах ученого.

Вера кандидат физико-математических наук, научный сотрудник Института металлофизики им Г.В. Курдюмова НАН Украины.

В этом институте за 70 лет работы было создано множество новых сплавов и разработаны методы их исследования. Здесь в свое время группа ученых под руководством Владимира Немошкаленко разгадала загадку состава реголита лунного грунта.

Вере 35 лет. Как и все наши герои, еще в школьные годы она знала, что будет заниматься наукой.

Я хотела такую работу, как у мамы, рассказывает она. Родители работали инженерами на Никопольском южнотрубном заводе. Отец кандидат технических наук, я хорошо помню то время, когда он писал свою диссертацию. Так что я понимала, что такое наука.

Мама и посоветовала Вере заняться физикой металлов она объясняет, что и как происходит в металле.

Вместе с тем, Вера признается, что для нее лично важно, чтобы научные результаты находили применение в практической деятельности. Во время учебы в Киевском политехе ее дипломная работа была посвящена изучению сплавов, которые используются в стоматологии. С тех пор она вместе с коллегами продолжает работать в этом направлении.
Вы можете спросить: какое отношение имеет наука к стоматологическим имплантатам? Это же не искусственное сердце, их можно поставить в любой пристойной стоматологической клинике. Но все не так просто. Один и тот же имплантат одному человеку подходит, а у другого вызывает аллергию или другие неприятные реакции.

Причем проблема часто не в самом материале, а в его поверхности, которая «не нравится» организму. Какой должна быть эта поверхность в идеале известно. А вот как именно получить такую поверхность главный вопрос. Здесь каждый производитель использует свои технологии. А ее детали составляют коммерческую тайну.

Вера Филатова вместе с коллегами основное внимание уделяют как раз состоянию поверхности стоматологических материалов, ведь ее важно обработать так, чтобы организм принимал как родную. Для этого используются разные методы, например, ультразвук и даже специальная пескоструйка.

Проблема Украины в том, что у нас существует не то что разрыв, а настоящая пропасть между наукой и практикой. И преодолеть ее очень сложно, говорит Вера Филатова. И все же она надеется, что возможно. Сегодня Институт металлофизики сотрудничает с одним из запорожских предприятий, которое специализируется на производстве стоматологических имплантатов, чтобы внедрить свою разработку в практику.

Это круто создавать качественный отечественный продукт, и мы можем это делать, используя наши знания, наши материалы, а значит, сможем устанавливать приемлемые цены, говорит Вера. Но, конечно же, главное мы сделаем шаг вперед в понимании физической природы изменения состояния поверхности биосовместимых сплавов.

«Это круто – создавать качественный отечественный продукт, и мы можем это делать, используя наши знания, наши материалы, а значит, сможем устанавливать приемлемые цены»
Вместе с двумя другими коллегами из этого же института Вера Филатова в конце прошлого года получила за свои исследования премию Президента Украины для молодых ученых. Ежегодно она присуждается исследователям возрастом не старше 35 лет. А ее размер составляет 40 тысяч гривен, которые чаще всего делят между собой несколько исследователей.

Подобные премии, гранты и стипендии часто служат финансовым подспорьем для молодых ученых. Те же, кому премия или стипендия не достались, вынуждены работать на дополнительной работе, а то и двух работах.

Все-таки, нужно быть энтузиастом для того, чтобы заниматься наукой в Украине, говорит Вера.

Не у всех этого энтузиазма хватает. Многие молодые ученые из Института металлофизики уехали заниматься наукой за рубеж. Но сама Вера в обозримом будущем хочет продолжать свои исследования в Украине.
Он, наверное, еще Ленина видел, Евгений Пилипчук кивает в сторону прибора, о назначении которого непосвященному ни за что не догадаться. Я, конечно, ничего против не имею он исправно работает…

Правда, показания прибора сначала надо заносить в табличку в тетрадке, а потом переносить в компьютер, чтобы получить график. Сегодня утром Евгений приехал в родной Институт химии поверхности имени Чуйко прямо из Польши без заезда домой. В Люблине, на химическом факультете университета Марии Склодовской-Кюри, он проводит исследования по стипендии Международного Вышеградского фонда.

Там аналогичный прибор сам строит график, что здорово экономит время. А еще вахтер в Институте улыбается: «Dzień dobry, panie!», когда в воскресенье приходишь поработать в лаборатории.

Сегодня пятница, а в Институте химии поверхности по пятницам теперь тоже выходной, как и во многих других научных учреждениях (это последствие сокращения расходов на науку в бюджете-2016. Авт.). Но если в пятницу хочется поработать за свой счет пожалуйста.

Из содержимого лаборатории Евгения можно было бы сделать неплохую выставку в музее. И, кстати, немаленькую. Назвать, например, «будни современного украинского ученого». Уверен, что у Евгения с его чувством юмора от посетителей не будет отбоя.

Вы уже видели прибор, который видел Ленина. А, вот, например, стул обычный старый деревянный стул с поломанной спинкой. В этом месте вы должны подумать: «ай-ай-ай, бедная украинская наука нет денег даже на обычную мебель!». Неправда есть деньги с грантов. Вот только стулья за них покупать нельзя. Правила такие! Поэтому спинка замотана скотчем.

А вот кусок хозяйственного мыла. И еще один. Да тут их целый склад! Мыло регулярно выдает хозотдел. Потому что так положено. «А можно ученому дать деньги, чтобы он купил стул и не покупал мыло?», спросите вы. Нельзя. Не положено.

А вот странный белый порошок целое корытце. Это атоксил сорбент, который разработали в Институте и теперь его можно купить в любой аптеке, если утром, например, голова болит.
Но пора представить самого «экскурсовода».

Химией с детства интересовался, рассказывает Евгений. Еще в школе стал призером олимпиады в Волынской области. На химический факультет университета Шевченко меня приняли вне конкурса как «олимпийца».

В этом году, кстати, государство сильно урезало финансирование школьных олимпиад, которые всегда были стимулом к росту для многих сильных учеников. Но это уже отдельная история.

Евгению 28 лет, в позапрошлом году он защитил кандидатскую диссертацию. Сфера его научных интересов нанотехнологии. Он участвует сразу в нескольких проектах, один из которых создание новой технологии лечения рака с помощью наночастиц.

В общих чертах, суть в следующем. Противораковая «химия» имеет сильные побочные эффекты. Получается, что пока она убивает опухоль, страдают здоровые ткани. Чтобы справиться с опухолью, нужно повысить концентрацию препарата, но побочные эффекты при этом будут практически смертельными. Задача состоит в том, чтобы создать высокую концентрацию препарата в больном участке организма, но при этом в здоровых органах и тканях этого препарата должно быть как можно меньше.

Для этого поступают следующим образом. Берут магнитные наночастицы оксида железа и присоединяют к ним лекарственный препарат. Этот комплекс вводят в кровь и с помощью магнитного поля заставляют двигаться именно в тот участок тела, где должен действовать препарат.

Звучит заманчиво, но на деле тут много вопросов, и многие без ответов. Как сделать так, чтобы наночастицы не слипались (а они очень любят это делать)? Как именно присоединить молекулы лекарства к наночастице? Как сделать так, чтобы эти молекулы высвобождались именно там, где нужно, а не там, где им захочется? Над решением этих и других вопросов уже не один год работают несколько отечественных институтов. Что касается «химической» части задачи, то как раз ее решает отдел наноматериалов под руководством доктора физико-математических наук Петра Горбика, в котором работает Евгений Пилипчук.
А вот кусок хозяйственного мыла. И еще один.
Да тут их целый склад! Мыло регулярно выдает хозотдел. Потому что так положено. «А можно ученому дать деньги, чтобы он купил стул и не покупал мыло?», спросите вы. Нельзя. Не положено
На сегодняшний день эта методика прошла испытание на лабораторных животных. Благодаря ей выживаемость подопытных крыс повысилась на 22% по сравнению с контрольной группой.

Но в целом можно сказать, что проект продвигается медленнее, чем мог бы. Среди причин «бюрократический ад» и все та же пропасть между наукой и прикладной сферой.

Дойдет ли он до стадии клинического внедрения в нашей стране, где инновационные разработки это, скорее, приятное исключение, чем правило, вопрос почти риторический. И захочет ли талантливый молодой ученый продолжать свои исследования в Украине?

У нас многие считают: «ты уехал за границу значит предатель!», отвечает он на мой вопрос. Лично я так не считаю. Вот я поработал немного в Польше и вернулся уже немного другим человеком. Там есть чему поучиться.

Поэтому Евгений планирует поехать поработать в США или Канаду, а может в Японию. А года через 3-4 вернуться в Украину.

Правда, украинское законодательство изобилует странными нормами, которые превращают работу ученого в ежедневный бег с препятствиями. О том, как «благодаря» закону ученым приходится тайком провозить через таможню реактивы или лабораторных мышей, можно написать отдельную историю.

А еще, «благодаря» родному законодательству, ученые не могут поехать на длительную стажировку зарубеж. То есть могут, конечно, но из родного института нужно уволиться. Вот так и одна из коллег Евгения работает сейчас в Чехии, где никак не может привыкнуть к тому, что «в лаборатории все есть», и думает, увольняться ей или возвращаться.

Но Евгений вернется. Он патриот. А здесь его будут ждать поломанный стул и прибор, который видел Ленина.
Говорят, что когда-то академик Александр Богомолец обещал «вождю народов» найти «эликсир бессмертия». Благодаря этому и был создан Институт физиологии, названный потом в честь академика. В советские времена в этих стенах делались открытия без преувеличения нобелевского уровня. И сегодня он остается одним из лучших в стране институтов медико-биологического профиля, хотя о нобелевском уровне речь уже, увы, не идет.

Но широкая общественность знает его, в первую очередь, как неформальный центр популяризации науки и гражданской активности ученых. Именно здесь зародились «Дни науки» один из двух самых заметных фестивалей популярной науки; именно здесь проходит множество лекций для широкой аудитории; именно его сотрудников можно часто услышать и увидеть с выступлениями на радио и в телепрограммах.

Один из таких ученых-популяризаторов Татьяна Лапикова-Бригинская. Прошлой осенью вместе с другими сотрудниками института в рамках «Дней науки» она ездила в одно из так называемых «мест компактного проживания» переселенцев с Востока Украины под Киевом.

Демонстрация у меня была самая классическая картофельный крахмал реагирует с йодом и появляется характерная синяя окраска, вспоминает она. Но среди детворы этот школьный эксперимент произвел самый настоящий фурор.

Через несколько часов после того, как мы встретились с Татьяной в ее лаборатории, она пойдет на собрание трудового коллектива, где будут решать, как справиться с урезанием бюджетного финансирования в этом году. Пока что вопрос стоит так либо всем переходить на четырехдневный рабочий день, либо увольнять часть сотрудников, чтобы остальным хоть как-то платить зарплату.

Только не подумайте, что исследования из-за этого прекратятся. За годы независимости украинское государство никогда не финансировало науку на том уровне, как это делают США, Израиль и Швейцария. А в последние годы денег не хватает даже на то, чтобы лабораторных крыс кормить. Исследования в основном финансируются за счет грантов и за счет того, что осталось от бюджета, так называемой ключевой лаборатории (ее создали несколько лет назад стараниями директора Института Олега Крышталя).

Наука это не то, к чему я пришла сразу, хотя биологией я интересовалась с 6-го класса, говорит Татьяна. Хотела быть медиком, но в нашей стране желания и знаний для этого не всегда достаточно.

Поэтому после школы она поступила на биофак Киевского национального университета имени Шевченко. С дипломом биолога некоторое время работала журналистом в одной из столичных газет видно, проявились «гены» отца, который по сей день занимается журналистикой в Казахстане. Журналистика нравилась, но в Институте физиологии нашла людей «близких по духу». Здесь и осталась.

Татьяне 29 лет, она работает в отделе общей и молекулярной патофизиологии, где больше половины сотрудников такие же молодые ученые, как и она. Отдел специализируется на изучении сердечно-сосудистой системы. В первую очередь, это фундаментальные научные исследования. Но есть и результаты, которые вполне можно «пощупать руками». Здесь, например, был разработан сердечный препарат Корвитин на основе природного биофлавоноида кверцетина. Это вещество содержится в винограде и многих других фруктах и овощах преимущественно красного цвета.

Но подобные разработки это все же не типичная работа для ученых, которые в первую очередь занимаются фундаментальными исследованиями. В своей работе Татьяна исследует один из молекулярно-генетических механизмов развития гипертрофии сердца.

Нам бы хотелось найти некий прогностический маркер, который может быть использован для выявления риска развития той или иной сердечной патологии, говорит она. Я даже смею надеяться, что мы откроем потенциально новый путь лечения сердечной недостаточности. Но все же, мы ученые, а разрабатывать новые методы лечения это задача клиницистов и фармацевтов.
Следующий раз мы встретились с Татьяной после работы, в пятницу.

Как прошло ваше собрание? пытаюсь узнать то, чего не прочитаешь на официальном сайте института.

Оказалось, что вместо того, чтобы кого-то увольнять или сокращать ставки, ученые решили… наступать. Будут требовать у Президиума НАН обеспечить нормальное финансирование (насколько это вообще возможно) и заняться реальными реформами научной отрасли, а не его имитацией.

А еще на собрании прозвучала мысль о том, что «кому вообще нужны эти молодые ученые?»

То есть, вот так и сказали? в этой идее я не могу найти никакой логики. А когда старые уйдут на пенсию, тогда что «хоть потоп»?

Получается хоть потоп.

Нельзя сказать, что это типичное отношение старого поколения к молодежи скорее, печальное исключение. Но далеко не все старшие коллеги согласны с тем, как именно молодые ученые борются за свои (и не только свои) права. Взять хотя бы публичные протесты в конце прошлого года против проекта бюджета, который категорически не устраивал ученых. Недаром активная часть молодых ученых именует себя «наукова хунта».

«Надоедает жить на 3 или 4 тысячи гривен и тогда размещаешь резюме на сайте поиска работы. А потом приходишь на собеседование, тебя даже принимают на работу в фармкомпанию, и ты понимаешь: «это не мое»
За что вообще живут ученые в столице, учитывая такой скромный уровень зарплаты? спрашиваю я.

Многие преподают в вузах, но на этом сильно не разбогатеешь. Кто-то переводами занимается мы ведь все неплохо английский знаем, кто-то работает в фармацевтической компании. Но, по правде сказать, пока ты пишешь диссертацию, свободного времени практически не остается, признается Татьяна.

Она рассчитывает защититься в этом году.

Думаешь о том, чтобы вернуться в журналистику или найти более денежное место работы с твоими знаниями и навыками?

Такая мысль меня посещала и посещает. Надоедает жить на 3 или 4 тысячи гривен (хотя, под Новый год могут дать «целых» 5 тысяч!) и тогда размещаешь резюме на сайте поиска работы. А потом приходишь на собеседование, тебя даже принимают на работу в фармкомпанию, и ты понимаешь: «это не мое».

А как на счет того, чтобы за границу уехать работать?

Для ученого очень важно съездить за рубеж, поработать и набраться опыта, говорит Татьяна. Но покидать Украину навсегда я не хочу даже в свете последних «реформ» науки. Я люблю людей, которые здесь живут, и люблю эту страну.

Следующий раз, наверное, я увижу Татьяну в средине мая – на «Днях науки». Возможно, с кем-то еще из молодых ученых она будет демонстрировать, как работает сердце крысы, а может крахмал с йодом со школы уже забыл, как это выглядит.

Именно после Евромайдана украинские ученые начали очень активно заниматься популяризацией науки. Ведь лекции, фестивали науки это самый простой способ для ученых донести обществу, что они, ученые, есть, что они часть этого общества и что они ему нужны.

Для Татьяны и ее коллег популяризация науки это путь к выживанию в мире, где упаковка должна быть яркая, а разбираться в содержании сложно и некогда.
Автор: Дмитрий Симонов
Дизайн: Татьяна Стангрит
Читайте также на «Репортере»
Made on
Tilda