Что с ними
делает власть

Профессиональная деформация политиков: Ляшко стал троллем, Юля — мстительницей, Яценюк — кузнечиком,
а у Порошенко — комплекс младшего сына

— Взять, к примеру, Яценюка. Человек выдающихся способностей: его поразительную память и высокий уровень эрудиции отмечали все, кто с ним общался. К тому же, неплохой организатор с хорошими менеджерскими задатками. Но определенный нарциссизм у него присутствовал еще до стремительного взлета в карьере. А быстрый выход на высокие позиции лишь усилил его эгоцентризм. Слишком быстро прыгал и все время — вверх. Явление кузнечика. Отсюда родилось пренебрежение чужим мнением. Хотя были люди, которые им манипулировали, например, российские политтехнологи в 2009 году. Однако, сам он себя возомнил всезнайкой, и в тех вопросах, с которыми он уже сталкивался, экс-премьер считал, что советники ему не нужны, — глава Центра прикладных политических исследований «Пента» Владимир Фесенко на примере экс-премьера рассматривает одно из изменений психики политика в результате профессиональной деформации.
Профдеформации подвержены представители всех профессий, которые предполагают плотное общение по схеме «человек-человек». И политика накладывает на психику и характер «своих» сотрудников очень большой отпечаток, который сказывается и на каждом из нас. Ведь потом эти политики принимают важные для нас решения. При помощи экспертов «Репортер» разобрался в том, как происходит профдеформация госдеятелей, какими симптомами чревата, как она сказывается на конкретных личностях украинского истеблишмента, а следом — отображается на жизни в стране.

— Профессиональная деформация – это когнитивное искажение личности из-за постоянно повторяющегося механизма действий на работе, — поясняет психолог Ирина Костенко. — Такое действие человек со временем начинает выполнять как робот. И все, что происходит вокруг этой профессиональной деятельности, начинает приобретать для профессионала совершенно другой, неосознанный смысл. Если это, например, социальный работник, то он перестает вникать в чужую боль.
Без бумажки — букашка...
Эксперты отмечают, что глубина и уровень искажения личности всегда зависят от ее типа. Чем ниже уровень воспитания, образования и ниже ценностные ориентиры, тем быстрее будет проявляться профдеформация. Но в чем конкретно проявляется длительное погружение в политическую работу?

— У представителей этой сферы фиксируются цинизм и деперсонализация.
Когда человек видит не персону, а объект, с которым нужно решить какую-то задачу, — говорит психолог Игорь Гусев. — Западные коллеги подсчитали, что в среднем это может произойти через 2-3 года. Люди приходят к политику со своими маленькими проблемками, которые он часто и решить-то не в силах, для этого существуют другие институции. И от этого общения и потока проблем неизменно вырабатывается иммунитет. Психика не может постоянно быть в шоке: как это, нет денег на больного ребенка? Потому и происходит деперсонализация.
— Если человек пришел в политику для того, чтобы что-то изменить, то мотивация — это то топливо, которое поможет ему дольше продержаться и не деформироваться, — уточняет Гусев. — Но все равно, максимум 5 лет — а потом ему нужно искать понимание, как с этим жить.

Политологи отмечают, что у многих власть имущих появляется зависимость, сродни наркотической, от высоких постов.

— Есть известные деятели, которые не могут ощущать себя просто политиками, им нужно быть или министром, или главой крупного госучреждения. Как в детской шутке: «Без бумажки я — букашка, а с бумажкой — человек», — смеется Владимир Фесенко. — Еще одна деформация связана с пониманием самой сути политики — некоторые отождествляют ее с пиаром, что совсем не правильно. И когда человек занимает высокую должность, но при этом его усилия направлены лишь на пиар, это грозит чудовищными потерями и для него самого. Можно создать красивый мыльный пузырь, но если за этим нет реального политрешения, то неизбежно проиграешь.

Из симптомов отмечаются также заражение популизмом, склонность к манипулятивным технологиям.

— Здесь есть две крайности: манипуляции по отношению к массе, откуда следует обман избирателей. Либо — манипуляции, чтобы найти доступ к телу и закрепиться подле него. Это особое искусство — быть высокопоставленным лакеем, умение подносить тапочки, иногда — спину подставить для подписания документа. Такие случаи были в нашей политике, — говорит Фесенко.
Когда расцветает тролль
В последние годы среди нашего истеблишмента проявилась деформация и похуже: отождествление пиара с троллингом.

— Когда политик превращается в тролля, это, конечно, деградация, — считает Фесенко. — Он занижает свой формальный статус, ведет себя как функционер, а не серьезный политик. Я наблюдал, как бывший вице-премьер после одного из телеэфиров выходил покурить и с гордостью говорил: «Как я его затроллил!». Вместо того, чтобы донести зрителям свою позицию, суть государственных решений, действующий чиновник увлекся оппонированием и гордится этим. Да, во время дебатов троллинг может быть хорош как прием, но не стоит в него заигрываться.

Иногда образ тролля расцветает, и политик становится шутом для всей страны, но таковым, за которого готовы проголосовать.

— Это, конечно, Ляшко, — уточняет Фесенко. — В эпоху расцвета Януковича его как тролля использовали, чтобы гасить чрезмерно ярких оппозиционеров. Но постепенно из агрессивного и эпатажного шута он трансформировался в самостоятельного политика. И тогда уже Ляшко смог сам искать себе спонсоров.
«...В эпоху расцвета Януковича Олега Ляшко как тролля использовали, чтобы гасить чрезмерно ярких оппозиционеров. Но постепенно из агрессивного и эпатажного шута он трансформировался в самостоятельного политика. И тогда Ляшко уже смог сам искать себе спонсоров...»
Политэксперт Тарас Чорновил, будучи нардепом, наблюдал влияние профдеформации и на себе, и на многих коллегах. Вот как он характеризует то, что произошло с главным «радикалом» страны:

— Когда в 2010 году Тимошенко воевала против Януковича, Ляшко летал по всем митингам, выполняя функцию «антитимошенко», то есть, контраргументировал все, что она говорила. При этом человек наматывал на ус все те обвинения, которыми его «награждали» по ходу его становления. Теперь он теми же самыми фразами начал обвинять в грехах своих оппонентов. То есть, Олег Ляшко научился трансформировать все пережитые процессы себе во благо. Увы, такие люди могут иметь политическое будущее в обществе, где царит амнезия.
А во лбу — звезда горит!
Еще одно качество, которое приобретают политики в результате профдеформации, — самовлюбленность.

— В политике большое количество людей, которые идут туда, потому что желают славы, удовлетворения амбиций, — считает Игорь Гусев. — Потому эйфория от успеха чаще всего наступает тогда, как только человек взбирается на желанную высоту.

— Я наблюдал историю с Ющенко после отравления, — приводит пример Владимир Фесенко. — У него и до этого было некое мессианство, потому что судьба все время выносила этого человека вверх. Он стал главой Нацбанка, премьер-министром, затем — президентом, не прилагая больших усилий. Получив высочайшую должность, он стал относить себя к категории богоизбранных. До избрания президентом Ющенко со всеми здоровался, от охранников до сотрудников штаба, он был очень открытым. Но когда Виктор Андреевич стал президентом, то стал делить: «усі вони — маленькі українці» и «я — великий Президент». Он начал терять людей, с ним остались лишь те, кто ему льстил.

Когда произошло отравление, то Ющенко окончательно уверовал в то, что он — избранник судьбы и остался жив для какой-то великой миссии. Вместо того, чтобы сконцентрироваться на делах, он стал плыть по течению: реформы сами собой произойдут, меня и дальше будут избирать. Эта мысль тотально доминировала над ним, и он все потерял.
«...До избрания президентом Ющенко со всеми здоровался — от охранников до сотрудников штаба, он был очень открытым. Но когда Виктор Андреевич стал президентом, то стал делить: «усі вони — маленькі українці» и «я — великий Президент». Когда произошло отравление, то Ющенко окончательно уверовал в то, что он — избранник судьбы и остался жив для какой-то великой миссии...»
Сколько может длиться подобная эйфория — также определяется индивидуально.

— В нашем парламенте есть тенденция сохранять замкнутость своей группы, — поясняет Игорь Гусев. — Плюс само общество считает публичных политиков небожителями: «Как я к нему подойду, он же депутат?». Потому общая картина в стране не способствует, чтобы синдром мессии проходил быстрее. Но если человек пришел в политику, желая реализоваться как специалист, то адаптация к новому месту обычно происходит в течение первого полугодия. Он войдет в обычную колею, и синдром мессии сменится ощущением того, что он — винтик системы.
Я б в политики пошел, пусть меня научат
Увы, в нашей стране лучшие качества, которыми необходимо обладать для быстрого попадания в истеблишмент, — это деньги и связи. Но есть и длительный путь наверх — от гражданского активиста, через местные советы депутатов и партийные ячейки на местах. Или же, как показывает практика, в моменты государственных переворотов (как было в начале 90-х, при распаде СССР, и в 2014-м, в результате Майдана) возможно катапультирование свежих лиц в большую политику. Не обладая определенным набором качеств, лучше туда не соваться.

— Главное — это умение договариваться, находить компромисс, гибкость, готовность к поступкам, которые граничат с совестью, — считает Игорь Гусев.

— В политике нечего делать без определенной дозы цинизма, — говорит Тарас Чорновил. — Когда человек понимает, что есть предел возможного, а есть — компромисс. Разница между жестким, доведенным до автоматизма профессионализмом и цинизмом очень размыта.
«...Андрей Парубий начинал с ультраправой организации, а после Майдана попал в пять-шесть скандальных ситуаций. И осознал, что в дальнейшем может восприниматься как скандальный политик. Он захотел наработать имидж спокойного и зрелого профессионала. Начал избегать ссор в Верховной Раде, тем более — драк. Когда вызреваешь, то приходит понимание, что другое мнение — это не обязательно плохо. Это наблюдается у Парубия....»
В качестве примера, как вызревала психология политика, который сознательно и с долей здорового цинизма делал политическую карьеру, Чорновил привел кандидатуру Андрея Парубия. В частности, он отметил, что председатель Верховной Рады начинал свой путь в ультраправых организациях:

— После Майдана Парубий попал в пять-шесть скандальных ситуаций. На тот момент у него шло формирование политической зрелости, когда человек понимал, что в дальнейшем он может восприниматься как скандальный политик. Он захотел наработать имидж спокойного и зрелого профессионала. Он начал избегать ссор в Верховной Раде, тем более — драк. То есть, если своевременно переходить на более высокий уровень, то происходит не профдеформация, а кристаллизация качеств, когда человек отсекает вокруг себя ненужные вещи. Когда ты вызреваешь, то приходит понимание, что другое мнение — это не обязательно плохо. Это наблюдается у Парубия.

— В политике обязательно наличие воли, — продолжает пополнять список Владимир Фесенко. — Это должна быть сильная личность, умеющая воздействовать на других людей и подчинять их себе. Важны хорошие ораторские способности. Необходимо умение коммуницировать: находить свою аудиторию, убеждать ее, договариваться с соратниками и оппонентами. Очень важно умение находить тех, кто даст тебе либо финансовые, либо организационные ресурсы. Именно фандрейзинг стал сегодня одним из главных качеств в украинской политике. Сейчас это серьезная проблема для новых лиц, пришедших из журналистики, общественных активистов — Мустафы Найема, Сергея Лещенко, Егора Соболева, Ольги Черваковой и так далее. И от того, насколько хорошо они проявят способность коммуницировать в перечисленных направлениях, зависит их политическое будущее.
«...Эка Згуладзе и другие иностранцы уходят в отставку.
Сняв с себя полномочия, Эка дала понять: «Я — не такая, как вы, у меня другая ментальность, я — представитель другого народа». И сколько бы им паспортов Украины не выдали, иностранные специалисты все равно будут мыслить, вести делопроизводство, политику под напылением своей ментальности....»
Эти особенности украинских моделей политики, как правило, не подходят зарубежным специалистам. Они не особо поддаются профдеформации на наших просторах, потому что просто не приживаются здесь.

— Згуладзе и другие иностранцы уходят в отставку, — констатирует Ирина Костенко. — Ее воспитание, ментальность не позволили ей перешагнуть через свои ценности. И, сняв с себя полномочия, Эка дала понять: «Я — не такая, как вы, у меня другая ментальность, я — представитель другого народа». И сколько бы им паспортов Украины не выдали, иностранные специалисты все равно будут мыслить, вести делопроизводство, политику под напылением своей ментальности.
Новые лица: кто-то артачится, а кто-то прячется
Также украинскому политику необходимо уметь работать с более сильным лидером, реализовывая при этом свой лидерский потенциал. Здесь может происходить новая профдеформация — склонность к авторитаризму. Когда гипертрофируется собственное «я» и идет непринятие партийной дисциплины. С дисциплиной у некоторых молодых политиков наблюдаются серьезные проблемы.

— Возьмем Владимира Парасюка, — делится наблюдениями Тарас Чорновил. — Его избрали в округе, не совсем понимая, кого они выбрали, и он уже в ВР. Все, что этот человек демонстрирует в большой политике, — лишний раз подчеркивает полное отсутствие у него культуры и воспитания.

Герой Майдана Владимир Парасюк, действительно, сегодня многих разочаровал: три уголовных дела, драки, неконтролируемое поведение, высокомерие… Появился вопрос, а был ли Владимир действительно героем или же его образ — миф на фоне революции? Однако психологи сошлись во мнении, что Парасюк — как раз яркий пример влияния на личность профдеформации.

«...Парасюк — холеричный, взрывной борец за идею. Он отстоял весь Майдан. И вот он приходит в парламент, видит всю эту вакханалию, и у него начинается когнитивный диссонанс. Его психика пытается подстроиться под обстоятельства. Но иначе, чем пнуть ногой в голову своему оппоненту, он не находит способа выражения...»
— Парасюк — холеричный, взрывной борец за идею. Он отстоял весь Майдан, — нанизывает на цепочку факты, повлиявшие на становление этой личности, Ирина Костенко. — Тут ему предлагают прийти в Раду. Принципы остаются те же, плюс Майдан, ребята, которые стояли рядом и погибали. А в парламенте он видит всю эту вакханалию, и у него начинается когнитивный диссонанс: «Я представлял себе, что смогу работать во благо. А по факту все еще хуже, чем представлял». Его психика пытается подстроиться под обстоятельства. Но иначе, чем пнуть ногой в голову своему оппоненту, он не находит способа выражения. В 28 лет быть горячим парнем — уже несолидно. У Маслоу есть несколько категорий взросления: осознание, принятие себя, принятие других, нахождение компромисса. У Парасюка, возможно, они еще не все сформированы. Плюс стрессовая ситуация. Вот он и стал так проявляться. Его речь на сцене Майдана — это вербальный способ проявления его безкомпромисных жизненных установок в связке с присущей ему агрессией. Когда он пнул сбушника — это то же самое, только здесь человек не смог найти подходящих слов.
По свидетельству психологов, факт драк среди политиков (если речь не идет о тщательно спланированном сценарии) — свидетельствует о том, что психика еще не выхолощена и реагирует на раздражители. Ярким подтверждением последнего может служить пример депутата Олега Барны, который вынес из-за трибуны ВР премьера Арсения Яценюка, когда тот отчитывался о проделанной за год работе.

— Мне очень понятен тот порыв, который двигал Барной в случае с Яценюком, — признается Тарас Чорновил. — В тот момент его наверняка одолевали мысли вроде того, что «все мои родственники, знакомые его проклинают, а он тут проповедует нам с трибуны. Ну, сейчас я тебе устрою!». О последствиях в таких случаях думаешь позже. В целом Барна — прекрасный парень, имеет живые чувства, не спекулянт. Однако такая импульсивность проходит лишь с политической зрелостью. И чтобы она наступила — необходимо работать над собой, сдерживать себя.
«...Когда Михаил Гаврилюк собирал пресс-конференцию по поводу своей свадьбы, то для проведения мероприятия выбрал Золотой зал Украинского фонда культуры. Так может проявляться механизм отрицания прошлого —бедного, неприятного. И выбор зала — как сигнал: с меня хватит той жизни, я хочу жить по-другому....»
Казак Гаврилюк тоже попал в Раду «катапультой». И некоторые факты указывают на то, что эта личность, оказавшись в элитарном клубе, которым можно считать Верховную Раду, также претерпела некую профдеформацию. Например, когда Гаврилюк собирал пресс-конференцию по поводу своей свадьбы, то для проведения мероприятия выбрал не традиционный зал информагентства, а Золотой зал Украинского фонда культуры.

— Это похоже на компенсаторную реакцию, — предполагает Игорь Гусев. — У человека ранее в жизни не было света, золота, роскоши. Также здесь может быть задействован механизм протеста, отрицания прошлого — бедного, неприятного. И выбор зала — как сигнал: с меня хватит той жизни, я хочу жить по-другому. Сказывается его постоянное нахождение в среде со своей корпоративной культурой, и Гаврилюку подсознательно хочется ей соответствовать.
«...В своих постах Анна Гопко декларирует, что она с головой ушла в работу. Возможно, у нее происходит ревизия того, где ее место в парламенте, что компенсируется активной рабочей нагрузкой. Работа помогает отвлечься от негатива и, возможно, наработать аргументацию на будущее....»
В ином ключе проявляется влияние новой профессии на бывшую гражданскую активистку Анну Гопко. Напомним, она прошла в Раду под первым номером в списке «Самопомощи», которая позже исключила Гопко из своих рядов за поддержку законопроекта относительно децентрализации. С момента избрания Анны общественность высказывала разочарование ею, и сейчас Гопко будто растворилась в парламенте.

— Оценивать Гопко по тем же лекалам, которые применяют к активистам, — не совсем правильно, — считает Игорь Гусев. — Там другая окружающая среда. Активист не может в Раде проявлять свою активность в том же темпе, это не будет столь же эффективно, как вне парламента. Читая посты этого политика, я вижу попытку декларирования, что она с головой ушла в работу. Возможно, у нее происходит ревизия того, где ее место в парламенте, что компенсируется активной рабочей нагрузкой. Работа помогает отвлечься от негатива и, возможно, наработать аргументацию на будущее. Перед такими, как Гопко, стал выбор — оставаться активистом или переходить в другую социальную роль специалиста-законодателя. Это всегда болезненный переход, потому что в роли активистов они привыкли требовать по максимуму.
Савченко и комбаты
Хотя делать выводы о профдеформации депутата Надежды Савченко еще рано, максимализм уже перестал ей идти на пользу.

— Если она серьезно решила стать политиком, то она им станет, — считает Игорь Гусев. — У нее есть опыт достижения своих целей, например, она стала летчицей, хотя это было невозможно. Кроме того, у нее есть яркая позиция, которую она показала в тюрьме, и заслуженный образ героя. Есть хороший иммунитет от негатива, она слышала и в лицо, и за спиной многое, чтобы методы конкурентов ее не тронули. То, что мы видим в последнее время, сигнализирует, что она тяготеет к индивидуальным, самостоятельным действиям. Она, вероятнее всего, не будет искать силу, к которой можно примкнуть, а будет создавать ее под себя. Но насколько она сможет создать коллектив, управлять им и делегировать полномочия — тут необходимо умение коммуницировать в различных плоскостях.
«...Если Надежда Савченко серьезно решила стать политиком, то она им станет. У нее есть опыт достижения своих целей, яркая позиция, которую она показала в тюрьме, и заслуженный образ героя. Есть хороший иммунитет от негатива. То, что мы видим в последнее время, сигнализирует, что она тяготеет к индивидуальным, самостоятельным действиям. Она, вероятнее всего, не будет искать силу, к которой можно примкнуть, а будет создавать ее под себя....»
Учиться Надежде есть у кого. Некоторые модели поведения можно перенять и у бывших коллег — тех комбатов, что также попали в ВР лишь полтора года назад. Перед выборами общественность присматривалась к ним также прицельно, как и сегодня к ней.

— Среди бывших комбатов, прошедших в Раду, есть люди, которые имеют амбициозные цели, — разбирает эту категорию Чорновил. — Например Юрий Береза, Андрей Тетерук не делают больших рывков, но идут вперед потихоньку. Мне интересно наблюдать, как формируется их аргументационный ряд. Он заимствованный от кого-то, но пропущенный через себя, и подается адекватно, своими словами. То есть, люди созрели к тому, чтобы быть политиками. Удастся ли им построить карьеру — это зависит не только от них, потому что они не являются самостоятельными единицами. Если им не удастся задержаться именно в политических кругах, то они найдут себя на руководящих началах
где-нибудь в штабе Вооруженных сил, в исполнительных структурах.

Как тюрьма трансформировала Тимошенко и Луценко
Украинский политбомонд отличается от европейского и тем, что у нас становится нормой, если у власти пребывает персона, прошедшая через тюремное заключение. После Майдана из мест не столь отдаленных в большую политику вернулись Юрий Луценко и Юлия Тимошенко. Каким образом тюрьма повлияла на психику этих фигур?

— Тюремное заточение может оказывать влияние на психологический портрет политиков, но лишь в том случае, если это был длительный процесс и если характер заточения был жесткий, — считает Владимир Фесенко. — В случае Тимошенко заключение было эксклюзивным, она почти не находилась в обычной колонии. У Луценко — там было отношение как к бывшему министру. Потому сильной деформации в обоих случаях не произошло.

— Сейчас у Луценко, как у птицы Феникс, идет перерождение, — считает Ирина Костенко. — В 2008 году он устроил драку на заседании с Черновецким, пнул его. Потом был скандал во Франкфурте. Человек не смог себя сдержать, потому что знал, что ему за это ничего не будет. Это тоже профдеформация. Но когда после какого-то прецедента остается негативный шлейф, люди уходят в тень и думают, как жить дальше. Чем выше человек в статусе, тем ему сложнее справляться с общественным мнением. Тогда нужно поменять что-то в себе либо создавать новый образ. Сейчас ему нужно себя хорошо зарекомендовать — и негативные примеры никто не вспомнит.
«...Сейчас у Луценко, как у птицы Феникс, идет перерождение. В 2008 году он устроил драку на заседании с Черновецким, пнул его. Потом был скандал во Франкфурте. Человек не смог себя сдержать, потому что знал, что ему за это ничего не будет. Это тоже профдеформация. Но когда после какого-то прецедента остается негативный шлейф, люди уходят в тень и думают, как жить дальше. Сейчас ему нужно себя хорошо зарекомендовать — и негативные примеры никто не вспомнит....»
Что же касается Юлии Тимошенко, то политолог Владимир Фесенко отмечает, что сильную психологическую трансформацию она пережила как раз после первого заключения:

— Сперва у Тимошенко шел этап с параллельным существованием ее как бизнес-леди и как политика. А отсидка, пусть она и длилась лишь около месяца, эмоционально из нее сделала оппозиционерку. Тюрьма ее сделала эмоционально-радикальной, закалила. У нее появилась мстительность.

— В 2001 году я был с нею на круглом столе, и мы спорили, — вспоминает Тарас Чорновил. — Помню, она так разозлилась, что поцарапала ногтями стол и сказала: «Тарас, я 15 лет в бизнесе и еще ни единого раза не ошиблась». Тогда этот человек еще к кому-то прислушивался, вокруг нее были политтехнологи. Но уже после первого Майдана эта фраза стала основой ее деятельности. Иногда ее самоуверенность не срабатывала, и ее откидывало назад. Но в целом она выезжала на наглости, как бульдозер. Почему она сейчас так жестко прет против любых позитивных изменений в стране? Потому что понимает: если у «этих» получится, то весь ее негатив сработает против нее. Работать на позитиве она не может, это не отработанная ею схема, а перезагрузиться полностью ей уже очень тяжело.

— Сейчас Тимошенко вернулась в другую страну, — продолжает Фесенко, — и пытается найти новые пути, но ей не так-то просто измениться. После провала на президентских выборах она стала обновлять команду, шли перетасовки и в личном окружении. И процесс поиска пока не завершен.
«...Первая отсидка, пусть она и длилась лишь около месяца, сделала из Юлии Тимошенко оппозиционерку. Тюрьма ее сделала эмоционально-радикальной, закалила. У нее появилась мстительность. После второй отсидки Тимошенко вернулась в другую страну и пытается найти новые пути, но ей не так-то просто измениться....»
На президента влияет комплекс младшего сына
Как и каждый политик, Петр Порошенко использует в управлении страной те инструменты, которые уже хорошо опробованы им в прошлой жизни. Психологи отмечают перенос им на роль президента опыта бизнесмена. Это и нацеленность на результат, и позиционирование себя как человека, который способен договариваться с иностранными партнерами. Хотя вместе с тем это и меркантилизация — то есть, измерение многих процессов через материальные ценности.
«...Петр Порошенко был младшим братом, к тому же в семье с доминирующей, знаковой позицией отца. У младшего сына в такой ситуации, как правило, более ярко выражен комплекс неполноценности, когда человек стремится доказать, что он способен на активные самостоятельные шаги. Доминируют склонность к мужским решениям, стремление брать на себя больше ответственности и меньше идти на компромиссы, нахождение трудовых ресурсов в ущерб сну или личностным отношениям....»
Но кроме бизнес-модели в управлении страной, эксперты отметили еще один крайне важный психологический фактор.

— Прослеживается его сиблинговая позиция — он был младшим братом, к тому же в семье с доминирующей, знаковой позицией отца, — делится наблюдениями Игорь Гусев. — У младшего сына в такой ситуации, как правило, более ярко выражен комплекс неполноценности, когда человек стремится доказать, что он способен на активные самостоятельные шаги. Идет демонстрация «я справлюсь», а в кризисные времена (а страна переживает именно такие) она выходит на первые позиции. Доминируют склонность к самостоятельным мужским решениям, стремление брать на себя больше ответственности и меньше идти на компромиссы, нахождение трудовых ресурсов в ущерб сну или личностным отношениям. И нужно учитывать, что непроработанный комплекс младшего сына у любого человека будет давать о себе знать, мужчина постоянно будет собой недоволен и искать похвалы у значимого человека, в данном случае — отца.
Чем чревата профдеформация
Политическая деятельность сопряжена с рисками быть выкинутым за борт в любой момент. И тогда все признаки профдеформации могут ощущаться более болезненно и самим человеком, и его окружающими.

— Профдеформация у наших политиков может выражаться в наркотической зависимости от статусов, от финансов, — говорит Владимир Фесенко. — Я наблюдал не единожды чудовищную ломку у тех людей, которые были депутатами. А потом выпадали из системы и не могли найти себя, работу в течение нескольких лет. Некоторые депутаты, которые были в Раде еще в 90-х, до сих пор ходят в Верховную Раду, как на работу.

Высока плата и за право быть высокопоставленным лакеем: когда уходит лидер, его лакей становится либо совсем никому не нужен, либо ради потехи его могут использовать на третьих ролях. Яркий пример — Виктор Балога: глава секретариата президента при Ющенко, но обычный министр при Януковиче.
Вследствие профдеформации у политиков могут наблюдаться и психические расстройства.

— В начале может проявляться настороженность, напряженность, недоверие, люди могут постоянно перепроверять информацию, — перечисляет Ирина Костенко. — У взрослых, как у детей, может проявляться гиперактивность — делают, чтобы что-то делать, без особой цели.

Также может развиваться биполярное расстройство: сначала человек, например, вспыльчивый и агрессивный, а по щелчку — другой, спокойный. Это заболевание. Поэтому я бы всех политиков отправляла на осмотр к психиатру.

Также есть понятие такое, как точка сингулярности — когда человек в определенный момент перестает фиксировать события, которые вокруг происходят. У политиков слишком большая ответственность, много власти в руках, и они не всегда успевают остановиться, стабилизироваться (избежать профдеформации). К счастью, наша психика — штука гибкая. Потому если влияние профессиональных механизмов прекратится, то и психика может «потеплеть».

— Если человек не подпитывает свой цинизм, а занимается другими действиями, то он постепенно отходит, — считает Игорь Гусев. — Через пару лет это влияние ослабнет. Но уже в то состояние, в котором человек заходил в политику, он не вернется никогда.
Читайте также на «Репортере»
Made on
Tilda